ЖЕЛАЮЩИМ ПОМОЧЬ МОЕЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

«Добронежная тетралогия» - первый эксперимент такого рода в русской литературе.

Многие мои читатели хотели бы, чтобы я закончил тетралогию, действие которой происходит в Киеве, Новгороде, Константинополе, Париже, Риме, Гнезно, Сигтуне, Полоцке, и других значительных городах и весях Европы, в одиннадцатом веке. Первые два романа напечатаны в ЭКСМО, а также отдельно мною на Амазоне (и в бумажной версии, и в системе киндл). Третий наличествует на Амазоне (и бумажный, и электронный). Романы такие -

«Добронега» (для русскоязычных читателей к востоку от Бреста - «Варанг Смоленских Кровей»)

«Хольмгард» (для русскоязычных читателей к востоку от Бреста - «Дело Рагнвальда»)

«Польское Наследство» (для русскоязычных читателей к востоку от Бреста - «Париж, Киев, и Польская Корона»)



Четвертый роман, «Альварова Хартия», пока не написан. Московские и питерские издательства платят невероятно мало - затраты труда (немалого, ибо я добросовестный исторический романист) и времени не оправдываются совершенно. Поэтому я прошу тех, кто хотел бы видеть этот роман законченным, читать его, и получать от него радость, перевести какие-то деньги, на данный счет (см. ниже).

Это абсолютно честная коммерция в незамутненном виде. Читатели платят мне, чтобы я написал роман. В обход посредников. Как только на счету наберется нужна сумма (чтобы я мог оторваться от текущих дел и заняться написанием романа, т.е. сносно жить месяцев пять), счет будет тут же закрыт.

Пояснение для тех, кто с тетралогией незнаком. Тетралогия эта является на данный момент единственным НОРМАЛЬНЫМ (не китчевым, не лубочным, не идеологическим, не чернушным) историческим повествованием в романном жанре в русской литературе.

Абсолютно НИКАКОГО отношения к жанрам вроде «фентези» и «альтернативная история» тетралогия эта не имеет.

Повторяю - ЕДИНСТВЕННЫМ.

Банковской карточкой или кредиткой:







Мои видеороссказни, видеобайки, и видеоповести, а также все книги, написанные по-русски, возлежат и ждут вашего внимания на моем сайте http://vladimirromanovsky.com

Ура!
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.

ПРО ПРЕТЕНДЕРОВ (тут длинно, но интересно)

(Женщинам читать можно, ежели чего. «Ненормативная лексика» наличествует, но женщинам это все равно. Щепетильные же мужчины могут просто такие моменты обходить с помощью разума. К примеру, там, где написано «хуй», читать не как «хуй», а как какое-нибудь в высшей степени приличное слово, типа «хер», «хрен», или «сю-сю», на ваше, ребята, усмотрение).

А было так ...


Был, вроде бы, такой момент, когда Робеспьер и Дантон, стоя перед Нотр-Дамом, беседовали таким образом:


- Что будем делать с этой неказистой грудой готического мусора?

 
- Может, снести ее к чертовой бабушке?

- Можно. А еще можно - просто переименовать.

 
- Точно. К примеру - «Храм Здравого Смысла». Или, не знаю, «Храм Мысли».

 

- Нет, лучше «Храм Разума».

 

- Действительно. Эффект! Тампль де ла Резон. Звучит!

 

И пошло-поехало. Впрочем, не сразу. Нет, не сразу. Постепенно.

 

Нынче, когда где-то строят церковь, то по окончании постройки многие - и клерики, и мирские - чешут в затылке и говорят - «А чего так все кособоко получилось? Как-то не очень красиво, не вдохновляет?»

 

А потому что когда строишь храм - то либо помнишь, что всякий храм посвящен в первую очередь Всевышнему, остальное - подзаголовок, то бишь, знаешь, что оценивать окончательный результат будет Сам Создатель, строишь для людей - но и для Него, и этим вдохновляешься.

 

Либо - не знаешь, и не вдохновляешься.

 
В этом основное отличие. «Для Бога» и «для важных иных целей». И разница видна сразу. Посмотрите на ЛЮБОЙ храм, построенный после Второй Мировой.

 

Большинство деятелей искусства страшнейшие эгоисты, делают все в первую очередь для себя, это так, но при этом четко видны две категории:

 
те, кому Бог - первый читатель, слушатель, зритель;

 
и остальные.

 
У авторов первой категории есть такая специальная амбиция ... хмм ... Рассмешить Бога, растрогать Бога, пригласить Бога проникнуться созданным, спросить у Бога - «Как, по-Твоему, хорошо получилось?»

 
Авторы второй категории неминуемо скатываются ... сливаются ... трансформируются ... в претендеров.

 

Собственно «наполнение» - слова на странице, изображение на холсте, архитектурное сооружение, звуки, записанные нотной грамотой или с помощью аудио-записи - играет, безусловно, какую-то роль. Но - не главную.

 

Нет, не главную.

 

Иными словами, если люди из первой категории - поэты, писатели, драматурги, художники, архитекторы, композиторы, то вторая категория состоит из людей, ИЗОБРАЖАЮЩИХ - поэтов, писателей, этсетера. Делающих вид. Претендеров.

 

Степени собственно созидательского таланта у претендеров разнятся. И, скажем, некоторые поэты из претендеров действительно умеют писать стихи. Пусть и не очень хорошие, но все-таки стихи. Или же очень хорошая имитация стихов у них получается.

 

Но при этом у большинства претендеров либо начисто отсутствует, либо подавлено почти в ноль, чувство стыда.

 

Когда сегодня кто-то задается вопросом - а куда, собственно, подевалось в современном мире искусство? - за ответом далеко ходить не надо. Искусство отдано на откуп претендерам.

 

С одобрения большинства, кстати говоря. Не нужно всё валить на исполнителей. Надо бы и публике взять на себя часть ответственности, а то она, публика, уже два века в святых ходит, и совершенно напрасно. Вы считаете, что Кандинский и Пикассо занимались именно живописью? Что ж, вы «уже получили награду свою».

 

Заодно уж давайте и естествознание зацепим. Тоже ведь род интеллектуальной деятельности в некотором смысле.

 

В естествознании - или, во всяком случае, в той его части, которая занимается фундаментальными исследованиями - перелом произошел позже, чем в искусстве. Не намного.

 

Принятие «теории эволюции» научным эстаблишментом по причинам, к науке отношения не имеющим, послужило толчком - но, отдадим должное - наука сопротивлялась долго. Перелом виден отчетливо, и хорошая иллюстрация - список нобелевских лауреатов.

 

Рассматривая этот список, вы обнаружите, что вам в основном понятно, за что именно получил премию тот или иной лауреат ДО Второй Мировой. И не очень понятно (вообще не понятно) - за что их получают после Второй Мировой.

 

Потому как после Второй Мировой премии эти получают не исследователи, а люди, изображающие исследователей. Претендеры.

 

Успех претендера зависит от наиболее полного соответствия образа претендера с общепринятыми стереотипами.

 

Не скажу, что мне никогда не приходило в голову, когда я что-то рисую на плен-эре, мольберт посреди тротуара - надеть берет и повязать шелковый шарф. Приходило. Но у меня неприязнь к головным уборам с раннего детства - да, но помимо этого, на хуя мне изображать художника, если я действительно художник, и вот он - городской пейзаж на моем холсте? Да и как мне ИЗОБРАЖАТЬ, если я, когда рисую - занят, я весь в работе?

 

Сегодняшняя публика ПРЕДПОЧИТАЕТ претендеров, поскольку претендеры отвечают образам, сложившимся у нее, публики, в голове.

 

Это, разумеется, смешно. Но и грустно тоже. Одновременно, блядь, и смешно, и грустно.

 

Как в песенке Калугина, благодаря которой я несколько лет назад про него узнал, и сразу заинтересовался, у меня слабость к талантам, строчка, блистательная в своей простоте и проникновенности, и идеально ложащаяся в блюзовый ритм:

 

- Но если Боря Моисеев артист, то кто тогда я?

 

В искусстве от претендеров первой начала страдать музыка - Вторая Венская Школа и прочие атональные прелести. Затем грохнулась живопись - благодаря тому, что нашлись тысячи, сотни тысяч, людей, которые на голубом глазу подтвердили, что «абстрактная живопись» ТОЖЕ искусство.

 

Архитектура продержалась до Второй Мировой.

 

Поэзия - в зависимости от страны. Но тоже долго не выдержала.

 

Давеча меня задел фб-шный пост одного локально известного, и в каком-то смысле культового, претендера о ... хмм ... о русской литературе, скажем так.

 

Данный претендер назвал три фамилии - Солженицын, Бродский, Лимонов. И объяснил, что там к чему. Какими способами они изображали литераторов, и что из этого получилось. Объяснил открытым текстом, причем, насколько я знаком с биографиями этих людей, очень близко к правде.

 

Претендеры (согласно его тексту) воспринимают жизнь и историю как шахматную партию. Делают ходы. На публике. Добиваясь таким образом известности, достатка, этсетера, этсетера. А что они там ... э ... «пишут» ... - имеет лишь косвенное значение. Да и кто их читал! (Про литературные опусы Лимонова, к примеру, массовый не-читатель знает, что в одном из них описывается, как автор опуса сосал хуй негру под мостом в Бруклине. Это забавно, но Лимонов, если верить его «лирическому герою» в Бруклине был от силы два раза в жизни, один раз на пляже с компанией, и второй раз к девушке ездил. Помимо этого, в самом Бруклине нет мостов, под которыми можно кому-то сосать хуй, чтобы никто не видел).

 

Видно, что данный культовый претендер всех троих презирает - Лимонова меньше, Солженицына и Бродского больше. Но - не осуждает их «игру», а, наоборот, считает, что «так надо».

 

И что в «сегодняшнем мире» по-другому нельзя - да и не нужно, да и никогда не было нужно. Главное - как себя представить. А что ты там сочиняешь, рисуешь, строишь - дело десятое.

 

А, пардон, ГДЕ в этом раскладе место Всевышнему? Главному ценителю, Первому читателю, слушателю, зрителю?

 

А нету. Большинство претендеров - убежденные атеисты.

 

И в связи с этим все, что они делают - обыкновенный фейк. Фейковая живопись, фейковая литература, фейковая музыка, фейковая архитектура, и фейковые фундаментальные исследования.

 

Соответственно - фейковая известность, фейковые премии.

 

Искусство, падчерица религии, тонет в этом океане фейка. Становится незаметным. И невостребованным.

 

Искусство не терпит цинизма, ибо «прекрасное должно быть величаво», а в цинизме величавости нет, а есть - ханжество и поза.

 

В связи с «днем Бродского» я что-то прочел, тут и там, какие-то статьи и воспоминания, и неожиданно наткнулся на цитату. Оказывается, когда Бродского судили за тунеядство (что, между прочим, мерзость и свинство - ну а чего еще ждать от власти, тем более - советской власти), Анна Ахматова сказала - «Какую биографию делают нашему рыжему!»

 

О, бля, какая фраза-то!

 

Претендеры ценят такие вещи. «Как это выглядит». В глазах публики.

 

Какая биография у Шекспира? Никакая. Ничего неизвестно. Двести лет опусы считались в Англии бросовыми - пока их вдруг немецкие романтики не «открыли». И всё. Родился, был крещен, женился, ставил пьесы, ушел в отставку. А нет - еще добился, чтобы его отцу дали дворянский титул, и стал таким образом «дворянин во втором поколении».

 

А у Александра Островского? Тоже, собственно, никакая. Жил себе в Москве, писал пьесы. Режиссеры и актеры временами портили ему кровь. ВСЁ.

 

У Рембрандта? Самоучка, более или менее, был некоторое время успешен, потом обнищал. Дважды женат, второй раз неофициально.

 

У Верди? В молодости семейная трагедия, потом долгая жизнь, успешная карьера композитора.

 

Ничего особенного.

 

Пушкин - да, пару раз ссылали, неудачно женился, погиб на дуэли. НИКОГДА не изображал поэта, поскольку был поэт - зачем же еще и изображать.

 

Джон Сингер Сарджент не носил берет.

 

Чайковский - тяготился всю жизнь своей сексуальной ориентацией. Вдохновенного компизитора не изображал, поскольку им являлся на самом деле.

 

Ну и так далее.

 

А вот насчет таланта. Был ли у Солженицына талант? Да, был. Это я вам как знаток литературы говорю. Был, до определенного момента. До тех пор, пока он не начал изображать - не то великого литератора, не то политика.

 

А у Бродского? Тоже самое. Был. До определенного момента. Если из «Мексиканского танго» убрать режущее слух «иль» - прелестная вещь. И «Как будто жизнь качнется вправо, качнувшись влево» - да, поэзия.

 

После чего, как язвит в интервью Лев Наврозов - «В 1970-е годы из СССР уехало 300 000 человек. И никто из них не написал прощальное письмо Бреженву - кроме Бродского». И все, нет поэзии.

 

Лимонов искрил талантливостью - в период, когда обитался в Нью-Йорке и Париже. Потом занялся политикой, и - новые его книги стало скучно читать.

Претендеры очень любят слово «проект».



 

ПРО КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО СЕГОДНЯ

Так сложилось исторически и экономически, что первые две тысячи лет истории книгоиздания, или дольше, ежели считать еще и Египет и Микенскую Цивилизацию, книги стоили очень дорого.
 

Папирус и пергамент хорошо сохраняются лишь в узкой географической полосе, проходящей, помимо прочих мест, по Средиземноморью. Производство папируса и пергамента - дело не дешевое. Но и эти затраты - тфу! - по сравнению с трудами переписчиков.


Красивый почерк, предельно разборчивый. Грамотное письмо. Еще и картинки рисовали.


То бишь - появление романного жанра, в сегодняшнем понимании, было во время оно более или менее невозможно. Слишком длинно, слишком много работы.


Сидит человек, переписывает «Илиаду». Один экземпляр. Второй экземпляр. Сколько нужно потратить на такую работу? Месяц? Два? Не знаю, и узнавать боязно.


Получается свиток. (Были, вроде бы, и листовые книги, но свиток для таких дел удобнее).


Два месяца работы. Прикиньте зарплату переписчика. Добавьте туда же наценку книготорговца. Иногда и доставку. Сколько это все на сегодняшние деньги? Пять, шесть, семь тысяч зеленых?


Библиотеки покупали (на деньги властей) свитки.


Покупали и частники - состоятельные. С автографом Аристотеля.


Но вот так, чтобы среднеклассовый какой-нибудь плебей подарил другу или подруге книжку, или «дал почитать» - такого не было.


Сколько получал за все это автор - понятно. Ни хуя не получал. Ни авансов, ни гонораров. «Мои стихи читают в далекой Британии. Мой кошелек об этом ничего не знает» - написал римский поэт.


Речи об «авторских» и «подарочных» экземплярах - тоже не было, разумеется.


Да, были «цеха» переписчиков. Один, типа, спит, другой пишет, третий тоже пишет, но другую книгу, четвертый спит с секретаршей, что приятно. Но скорость производства ОДНОГО экземпляра от всего этого не увеличивается, и труда в сумме уходит столько же. Человекочасов, в смысле.


А что с пьесами, как актеры (и, в некоторые эпохи, актрисы) учили текст?


А со слуха в основном. Принес автор экземпляр и читает вслух, а чучела эти безмозглые, нарциссизмом страдающие, повторяют за ним. Пара лет тренировки - и запоминают текст с первого раза.


Вряд ли большинство актеров и актрис были грамотные. Зачем?


И ничего удивительного. К примеру (это я подмигиваю Угожаеву (Михаил Угожаев)), Лючиано Паваротти с нотной грамотой был знаком по верхам. А партии учил - по звукозаписям. Совершенно официальный факт. Что, в частности, объясняет (это забавно), что в его репертуаре не было ни Чайковского, ни Бизе, ни Вагнера. Ну, с Вагнером - понятное дело, какому представителю итальянской школы охота голос ломать, пытаясь на ходу менять методы. А Чайковский и Бизе? А слова непонятные. Тарабарщина. Нет хода мысли. Запоминается, соответственно, с большим трудом - не сам даже текст, а музыка с текстом. Непонятно, где нужно усиливать, где мягчить, и для чего.


Вот также и греческие теспианы. Послушали, запомнили, и ломанулись на сцену - завывать и жесты делать. Публике нравилось.


И даже с появлением бумаги процесс не подешевел намного.


Но - в связи не знаю с чем именно - в средневековье произошел скачок в металлургии. Какие-то материалы иссякли, или стали труднодобываемы - кто-то подсуетился, чего-то добавил, что-то убрал. И в Ломбардии начали отливать пушки.


Стали стремительно расти в размерах военные суда в связи с этим. Невоенные тоже, по ассоциации.


Металлургия по инерции продолжала развиваться. Изделия становились все совершеннее.


И вот некий монах, именем Иоганнес Гутенберг (легендарный, или полулегендарный, это все равно) совершенно закономерно изобрел - печатный станок.
 

Чтобы поклонникам Лютера было удобнее распространять его девяносто тезисов. Шутка.


Впрочем, первая книга, вышедшая из кустарной его типографии, была Библия - даже не помню, но - на латыни, вроде бы.
 

Так или иначе - процесс книгоиздания подешевел тут же во многие-многие разы.


И продолжал дешеветь с каждым скачком - металлургии, производства бумаги, машиностроения.


Когда человечество в лице англичан всерьез занялось добычей угля и в связи с этим открыло невиданные его, угля, свойства - процесс снова подешевел, и снова в разы.


После же очередной революции во Франции жанр романа переведен был, наконец, на коммерческую основу.


Этому помогли - ежедневные газеты, выпуск которых стал дешев и легок неимоверно.


Бальзак и Дюма были даже не первопроходцы в этом деле. Так или иначе - «роман с продолжением» дал волю - и литераторам, и издателям. За «свежим выпуском» выстраивались очереди из мещан, купцов, и уличных проституток. Литераторам следовало соответствовать - закачнивать каждую главу так, чтобы читателям хотелось сразу же читать следующую - вот они и выстраивались, читатели, в очередь.


И издатели, пользуясь положением, стали хорошо платить литераторам. Иногда - очень хорошо. Потому как ежели заплатишь скверно - он, скотина, к другому издателю уйдет.


Если роман «шел» успешно, его издавали еще и отдельной книгой. Вернее - несколькими сперва (с переплетами было много возни). Затем научились и переплетать толково (быстро), но по сию пору в «классической литературе» встречаются тут и там «книга первая», «книга вторая», и так далее. И уже книги, а не только газеты с романами, стали хорошо продаваться.


А процесс все дешевел.


Пика этот процесс достиг, очевидно, во времена Бель Эпокь, в 1900-х.


Это когда в мире имелось ДОСТАТОЧНОЕ количество читателей, а книга стоила ДОСТАТОЧНО дорого, чтобы, например, Киплингу платить по доллару за слово. А Джеку Лондону и того больше в конце карьеры. А доллар - знаете, сколько тогда стоил? Охуеть, сколько он стоил.


Пройдя пик, жанр романа стал ... хмм ... удешевляться, скажем так. Качественно.


Количество грамотных росло, книгопечатание дешевело. Уже не только элита, дети купцов, и разорившиеся аристократки, занимающиеся проститутицей по необходимости - но и люди попроще стали грамотные (не говорю - образованные, и не говорю - вкуса хорошего набрались).


Книгоиздателей это просто умиляло.


Человек с дурным вкусом и скверным образованием не может оценить шедевральные стихи. И даже шедевральную прозу. Даже в исполнении Дюма. Или Джека Лондона. Им подавай чего попроще.


Появилось огромное количество мусорной литературы. Одна книга стоила - не помню ... где-то видел, читал ... в общем, десять центов. Или меньше. Вроде бы и категория такая бытовала в Америке - «гривенный роман», «дайм новел» - что-то в этом роде. А может пятикопеечный? Никл? Нет, не помню, это не очень важно.


В общем, начался бум.


Издатели продолжали печатать и достойную литературу тоже. Но все более «нишево».


При этом, чтобы автор мог жить безбедно, требовалось издавать всякий его опус многими тысячами экземпляров.
Если книга стоит гривенник, то на продаже пятисот копий далеко не уедешь.


Роман, как коммерческий жанр, вышел в расход в 1990-е годы. (В России об этом никому не сказали, и поэтому русский процесс выхода в расход затянулся на лишние пятнадцать лет - одно московское издательство успело заплатить мне три смешных аванса и один смешной гонорар. На исходе же появилась у них такая у них практика - платить только смешные авансы, а гонораров не платить).


Печатать тысячи экземпляров одним махом нынче дело нерентабельное. Я не знаю толком механизмов, благодаря которым издательства продолжают удерживаться сегодня на плаву. Не говоря уж о книжных магазинах. Да, многие закрылись, но гиганты - продолжают держаться. Уволив две трети штата.


Но при этом появилась - «печать-по-требованию».


Издательские дома из кожи вон лезут, чтобы очернить сразу два процесса - во-первых, собственно «печать-по-требованию» и, во-вторых, самиздат. Прилагаются огромные усилия. Вкладываются огромные средства. И - достигают цели, а как же.


Поэтому даже двадцатилетний недоучка, с ай-фоном перед глазами, ни одной книги в своей жизни не прочитавший, знает, что «селф-паблишт» - дело презренное, и автор - непризнанный, и, следовательно - говно он, этот автор. Потому что в издательствах разбираются - какой автор говно, а какой нет.


В 1990-х, помню, произошел такой пердимонокль. В продажу поступили компьютеры, запросто пишущие звуковые диски. К ним можно было прикупить коробки-обертки.


Чем не воля - музыкантам, песенникам, композиторам?


Студии звукозаписи пришли в ужас. Типа - мы, стало быть, не нужны? Можно нас в расход? Эти ебаные музос будут теперь сами продавать, и жиреть, да? А нас на пенсию?


Следовало дистанцироваться от «самодеятельности». И находили они, студии, выход за выходом. Сперва «фирменные наклейки». Вот с фирменной наклейкой - да, признанный, фабричное производство. А остальное - кустари, говны.


Но тут компьютерная индустрия снова удружила - наклейки стало можно печатать самому.


Тогда студии продвинулись дальше - стали печатать лого и названия прямо на диске, сверху, мерцающие. «Это - фирма, остальное - самодеятельность!»


Этсетера.


Издательства ведут себя сегодня таким же образом, находят новые и новые уловки - но наибольший упор делается все-таки на пропаганду. «Самиздат - это плохие книги. Если мы их отсеяли - читать их не нужно!»


Электронная книга - это не совсем тоже самое. Дело не в том, что печатную книгу приятнее держать в руках.


Нет. После четверти века экспериментов с электронным форматом стало понятно - традиционный формат, т.е. книга, разделенная на главы, длиной от 80-ти до 120-ти тысяч слов - не катит в электронике. Хоть тресни!


Пытались имитировать - и страницы, и свитки. Не выходит.


Не читает публика романы в электронном формате.


Я с компьютерами на ты, бывший программист к тому же, и говорю - нет, не то.


Электроника хороша - для статей, для эссе. И даже стихи неплохо читаются, ежели короткие.


А длинный опус с электроникой не дружит. Не знаю почему.


Я давеча произвел эксперимент в этом направлении, с плачевными результатами. Пытался читать длинную вещь - публицистику, кстати говоря. Пришлось распечатать на принтере в конце концов. И сразу оказалось, что вещь-то интересная неимоверно. Но только после распечатки.


Для сведения - у меня есть и телефон, и читалка киндл, и большой монитор. Планшета только нет, я их не люблю. Но читалка, говорят, лучше планшета в этом смысле - глаза не устают.


Не устают. Зато почему-то мозг устает. И появляется раздражение.


И вот, изволите ли видеть, «печать-по-требованию».


Я не знаю, что у них там с традиционным жестким переплетом, есть инновации, скоро мне предстоит это проверить. Но вот мягкая обложка - да, на высоте.


«Набор» нынче - это форматирование текста. Можно в Ворде. Можно в PDF. Своими силами. Элементарно.


Обложка - рисовать ее можно фотошопом. Я предпочитаю GIMP, он демократичнее. Компьютерный карандаш, доска для него - все есть.


Можно матовую сделать, можно глянцевую, по желанию.


Эти две файлы, обложка и текст, засовываются в машинку. Они раньше были больших размеров, сейчас меньше. Ну где-то с велосипед такая машинка, сверху клавиатура, мышка и монитор. Нажимаешь кнопку - и через пять-семь минут выходит готовая переплетенная книга.


Себестоимость - не знаю, какая, но думаю, что долларов пять. Или семь.


Средняя цена романного размера книги нынче в Манхеттене, в магазине - двадцать, двадцать пять долларов.


Кстати, некоторые книжные магазины имеют в хозяйстве такую машинку. Нет книжки в наличии? Не беда. Выпейте кофию вон там, за столиком, мы вам сейчас напечатаем.


Лет ... надцать назад такая машинка стоила восемьдесят тысяч зеленых. Сейчас, думаю, намного дешевле.


Но. Да. Есть огромное НО.


Двадцатый век давно кончился, и никакой автор сегодня не может рассчитывать на многотысячные тиражи - никаким способом.


В конце двадцатого века тоже не очень могли - но авторов тогда звали в университеты - читать лекции. И платили - по двадцать тысяч зеленых за лекцию. За счет университетского бюджета. Продал сорок тысяч экземпляров - получишь приглашение, а потом еще приглашение. Так и жили некоторое время.


Сегодня не зовут. Ну разве что самых «избранных», «элитных». Одобренных левыми СМИ.


Поэтому, чтобы автору зарабатывать себе на жизнь именно литературой (а не сценариями, пьесами, или писанием рекламных текстов) - нужно продавать ...


Э ... посчитайте.


Я вот посчитал. А потом пересчитал. И еще раз - время идет, инфляция, жизнь дорожает.


В России, понятное дело, доходы населения ниже раз в пять-шесть, чем в Америке и в Европе. Что затрудняет счет в моем случае. Но, кому охота - пусть пересчитает.


Для того, чтобы, к примеру, РОМАНИСТУ жить не впроголодь, и при этом не гнаться за миллионными тиражами, что в наше время и глупо, и вредно, и связано с продажей души, ему следует продавать три-четыре экземпляра в день, и каждый экземпляр должен стоить от восьмидесяти до ста долларов.


То есть как, скажете вы. Сотня зеленых за книгу? Это что же, шутка такая?


Это не шутка такая.


Вы что же, ребята, всерьез считаете, что мой труд стоит меньше, чем труд краснодеревщика? Или повара? Ваш ебаный гарнитур - сколько стоит? Ваш легкий ужин с девушкой в заведении - сколько? Вы считаете, что легкий ужин должен стоить дороже моей книги?


Ну, ежели вы так считаете - то чего ж и жаловаться, что вам читать нечего, и что литератаура в упадке, и что, вот, «Улицкую все время проталкивают и Пряхину-Яхину»?


Не надо все валить на исполнителей. Ответственность следует честно делить пополам.


Хорошо, а как это устроить? Чтобы, скажем, полторы тысячи читателей купили книгу (сто долларов за экземпляр), и чтобы автору досталась хотя бы половина? (И это в городе моем, ежели пишешь одну книгу в год - ниже дохода водителя автобуса, и меньше дохода библиотекаря. Не считание копеек - но около).


Не знаю толком, но есть, наверное, способы. Автограф, например. Чернилами. То есть, заказ на экземпляр приходит автору, тот заказывает экземпляр у заведения с машинкой, получает, подписывает, отправляет заказчику. Самым продвинутым авторам для этого потребуется секретарша, или делопроизводитель.
 

А что же остальные миллионы читателей?


А они будут, как всегда - брать из инета на халяву, возможно сами будут распечатывать, в ТОМ ЖЕ заведении, что и автор, и ставить на полку - не читая, КАК ВСЕГДА. И некоторые умельцы автографы будут подделывать.


Мне эти мифы о «самой читающей стране» давно поперек глотки. Я не только статистику знаю, я и с механизмами этого дела знаком. Девяносто пять процентов людей, покупающих, или скачивающих, книги - пролистывают их, в лучшем случае. А обычно - три-четыре страницы из начала, еще три из середины, и последние три.


Причем, что забавно - есть читающий класс. Во всех странах. Малочисленный. В читающем классе считается хорошим тоном обсуждать прочитанное. И это как раз и является стимулом для чтения. Подумайте.


Если тебе не с кем обсудить книгу - ты не будешь ее читать. Ибо всякой радостью следует делиться, иначе она не радость никакая.
 

Не читаешь - значит не принятно чтение книг в классе, представителем которого ты являешься. Делиться не с кем. И не надо мне демонстрировать диплом университета, это понты. Я ведь могу и спросить - как звали ту или иную героиню, и что она ответила такому-то герою. В какой-нибудь книге, весьма известной, кстати говоря. А ты будешь раскидывать пальцы и говорить, что не обязан помнить детали, и обоим нам будет стыдно и досадно.

ДЕВСТВЕННЫМ

За время карантина у меня появилось много новых друзей, что радует.


В связи с сегодняшней блядской политикой и экономикой книгоиздания, многие из них не знают, что я литератор-рассказчик.


Поправляю положение:


Литератор-рассказчик отличается от писателя тем, что все, что он пишет (и говорит) отличается ДРУЖЕСКИМ тоном. Вне зависимости от того, какой из моих опусов вы почли своим вниманием - роман ли, пьесу, эссе, сценарий, статью, рассуждения о музыке и сиськах - тон неизменно ДРУЖЕСКИЙ. «Делюсь со своими».


Писателям проходится, в силу профессии, ебать публике мозги, изображать, кривить душой, ханжить, этсетера.


Литератору-рассказчику этот метод завлечения читателей заказан.


Литераторов-рассказчиков значительно меньше, чем писателей (всегда было значительно меньше, и сейчас меньше).

Некоторые из них известны.


На вскидку:


Уильям Шекспир, Александр Пушкин, Александр Дюма, Николай Гоголь, Александр Островский, Дордж Бернард Шоу.


Особняком в коротком этом списке (двух французов, двух англичан и одного американца я не назвал намеренно, по разным причинам) стоят Булгаков и Лимонов.


Михаил Булгаков, несмотря на его закидоны, в лучших своих опусах - безусловно рассказчик.


Эдуард Лимонов - писатель, часто притворяющийся рассказчиком.


Пишу и болтаю я на двух языках, английском и русском. По-английски - под несколькими забавными псевдонимами. По-русски - под своим собственным именем.


Книги мои, несмотря на то, что и ЭКСМО, и даже Амазон со мною находятся в состоянии ссоры (ЭКСМО скоро десять лет как, Амазон недавно), можно купить на моем сайте. Ссылки там на Амазон прошу игнорировать - я их скоро заменю на какие-нибудь другие. Озон и Литрес работают (со скрипом).


Касательно собственно моей исторической русской «добронежной» тетралогии:


В истории цивилизации было несколько блистательных периодов.


Древний Рим - общее достояние, не собственно итальянское.


Эпоху Людовика Четырнадцатого Французского использовал на всю катушку Александр Дюма, создав таким образом образ Франции, как страны с историей, полной интриг, погонь, королей и королев, беспорядочного секса и прелестного юмора. Так ее, Францию, с тех пор все и воспринимают.


В России же поле непаханное, на котором я решил сделать все тоже самое - это эпоха Ярослава Мудрого.


Тетралогия моя «добронежная» - это первые ДЕЙСТВИТЕЛЬНО исторические романы (в отличие от поделок и лубков), кем-либо и когда-либо написанные по-русски.

Et voila.

http://vladimirromanovsky.com

ЧЕМ ЛЕГЧЕ ЖЕНЩИНА (по весу)

Чем легче женщина (по весу),
Тем больше (часто) интересу
Ласкать, фиалки ей дарить,
И на руках ее носить.

Почтенно это (и практично),
И даже, говорят, прилично,
Но глуп мужчина (или слаб),
И любит (часто) толстых баб.